Тело Орландо Сапаты Тамайо полностью сгорело в кубинской тюрьме за 86 дней. Он умер 23 февраля 2010 года, и его мать, Рейна Луиза Тамайо, прямо сказала это несколько часов спустя: «Они уже убили Орландо Сапату Тамайо, они уже прикончили его (…). Это было преднамеренное убийство».
То, что показала его смерть, не было изолированным событием. Это было самое заметное звено в цепи, действующей по одной и той же логике уже более полувека.
Все началось с Педро Луиса Бойтеля. 25 мая 1972 года он умер в кубинской тюрьме после длительной голодовки, в которой требовал уважения прав заключенных.
Его случай стал первым задокументированным символом мирного сопротивления в кубинских тюрьмах. И это открыло историю, которая, более полувека спустя, так и не завершилась.
По данным независимой организации исторической документации Archivo Cuba, в период с 1966 по 2021 год по этой причине умерло как минимум 26 заключенных. Пятнадцать из них были политическими заключенными.
Голодовка была единственным средством, оставшимся для тела кубинского заключенного, чтобы оно могло быть услышано на протяжении более 50 лет, как документально подтверждено Radio Martí, испаноязычной новостной станцией, базирующейся в Майами.
Сапата Тамайо был арестован во время «Черной весны» 2003 года. Первоначальный приговор составлял три года. Кубинские власти добавляли обвинения, пока не увеличили срок наказания до 36.
Перед смертью его перевели из тюрьмы Кило 8 в Камагуэй в тюрьму строгого режима Комбинадо дель Эсте в Гаване. Бывший политзаключенный Анхель Мойя, находившийся тогда в той же тюрьме, объяснил Радио Марти, что маневр имел конкретную цель: после его смерти сотрудники госбезопасности приказали перевезти тело в гражданскую больницу, «чтобы заставить поверить, что он умер в больнице, а не в тюрьме, и таким образом снять ответственность с его тюремщиков».
Государство управляло юридической формой смерти. Политическая ответственность осталась безымянной.
В период с января 2022 года по январь 2024 года Cubalex, кубинская организация по оказанию юридической помощи и защите прав человека, зафиксировала 56 смертей, находящихся под стражей в государстве. Сама организация предупреждает, что эта цифра занижена: непрозрачность государства не позволяет провести полный подсчет.
Из них двое заключенных умерли после объявления голодовки, оба в тюрьмах. Одним из них был Ролейвис Леон. В команде Cubalex уточнили, что, хотя на момент смерти он находился на забастовке, причиной смерти могло стать избиение.
Факт немаловажный: физические репрессии и голодание не являются альтернативными механизмами. Они действуют взаимодополняющим образом в рамках одной и той же системы.
Исполнительный директор Cubalex Ларица Диверсент описала Radio Martí логику, которая предшествует каждому протесту. Заключенные сначала используют формальные каналы. «Система жалоб и претензий, которую внедрило государство, не работает», — сказал он. Только тогда тело становится последним доступным инструментом.
Cubalex также задокументировал, что забастовщиков регулярно отправляют в штрафные изоляторы во время протестов. Доктор Педро Акунья подтвердил это Радио Марти на основе своего непосредственного опыта в Кило 8: изоляция и психологическое давление в совокупности вынуждают прекратить забастовку до того, как дело станет достоянием общественности.
Механизм, который режим систематически повторяет, согласно реестру Cubalex, имеет определенную последовательность. Лицензия на внеуголовное наказание, которая теоретически позволяет заключенному получать помощь за пределами тюрьмы, выдается, когда состояние здоровья уже необратимо.
В случае Сапаты Тамайо власти предпочли перевести его из одной тюрьмы в другой, а не получить лицензию. Но результат был тот же.
Последовательность меняет форму. Результат, нет.
Международным стандартам, которым кубинское государство не соответствует, уже несколько десятилетий. Мальтийская декларация Всемирной медицинской ассоциации (WMA) требует профессиональной независимости врача, уважения автономии пациента и конфиденциальности консультации.
Руководство по тюремному здравоохранению Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ) устанавливает, что основная ответственность медицинского работника лежит перед пациентом, даже в случае конфликта с тюремной администрацией. Международный комитет Красного Креста (МККК) утверждает, что клинические решения должны приниматься исключительно медицинским персоналом.
Ни один из этих стандартов не был применен ни к делу Бойтеля в 1972 году, ни к делу Сапаты Тамайо в 2010 году. Ни к восьми делам, проверенным в период с 2022 по май 2026 года Кубинским центром тюремной документации (CDPC) и Cubalex.
Непрерывность этой модели на протяжении более 50 лет и при разных администрациях одного и того же режима является тем, что правозащитные организации называют свидетельством целенаправленной политики. Не единичные пропуски.
